А л е к с е е в к и й  н а р о д н ы й  т е а т р  -  с т у д и я  

                           В О П Р О С "


Пятница, 24.11.2017, 12:08
» Меню
» Архив записей
» Мини-чат
Забыть Герострата!
Трагикомедия в двух частях
Действующие лица
Человек театра.
Тиссаферн -- повелитель Эфеса, сатрап персидского царя.
Клементина -- его жена.
Клеон -- архонт-басилей Эфеса.
Герострат
К р и с и п п -- ростовщик.
Эрита -- жрица храмаАртемиды
Тюремщик.
Первый горожанин.
Второй горожанин.
Третий горожанин.

Место действия -- город Эфес.
Время действия -- 356 год до нашей эры.

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

Вначале -- шум, крики, стоны, грохот падающих камней, а затем сразу
наступает тишина. Зловещая тишина. Всего несколько секунд тишины которые
нужны людям, чтобы понять случившееся и предаться слезам и отчаянию...
На авансцене -- Человек театра.

Человек театра. В четвертом веке до нашей эры в греческом городе Эфесе
сожжен храм Артемиды. Сто двадцать лет строили его мастера. По преданию,
сама богиня помогала зодчим. Храм был так великолепен, что его внесли в
число семи чудес света. Толпы людей со всего мира стекались к его подножию,
чтобы поклониться богине и поразиться величию дел человеческих. Храм
простоял сто лет. Он мог бы простоять тысячелетия, а простоял всего сто лет.
В роковую ночь триста пятьдесят шестого года житель Эфеса, базарный торговец
по имени Герострат, сжег храм Артемиды.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Человек театра зажигает тусклый бронзовый светильник. Высвечивается
тюремная камера.

Человек театра. Тюрьма города Эфеса. Каменный мешок. Мрачный подвал.
Древние греки умели воздвигать прекрасные дворцы и храмы, но не тюрьмы.
Тюрьмы во все времена строились примитивно... (Ищет, куда бы сесть; не найдя
отходит к краю сцены. )

За кулисами слышатся какая-то возня и брань. Открывается дверь,
разъяренный Тюремщик втаскивает в камеру Герострата. У Герострата довольно
потрепанный вид: хитон разорван, на лице и на руках ссадины. Втащив
Герострата в камеру, Тюремщик неожиданно дает ему сильную оплеуху, отчего
тот летит на пол.

Герострат. Не смей бить меня!
Тюремщик. Молчи, мерзавец! Прибью! Зачем только воины отняли тебя у
толпы?! Там, на площади, могли сразу и прикончить! Так нет, надо соблюдать
закон, тащить в тюрьму, марать руки... Тьфу!
Герострат (поднимаясь с пола). И все-таки ты не имеешь права бить меня.
Я -- не раб, я -- человек!
Тюремщик. Заткнись! Какой ты человек? Взбесившийся пес! Сжег храм! Это
что же?! Как можно на такое решиться? Ну ничего... Завтра утром тебя
привяжут ногами к колеснице и твоя башка запрыгает по камням. Уж я-то
полюбуюсь этим зрелищем, будь уверен.
Герострат. Лайся, лайся, тюремщик. Сегодня я слышал слова и покрепче.
(Стонет. ) Ой, мое плечо! Они чуть не сломали мне руку... Ох, как болит. Дай
воды!
Тюремщик. Еще чего!
Герострат. Дай воды. У меня пересохло в горле, и надо обмыть раны,
иначе они начнут гноиться.
Тюремщик. Э-э, парень, ты и вправду безумец! Тебя завтра казнят, а ты
волнуешься, чтоб не гноились раны...
Герострат (кричит). Дай воды! Ты обязан принести воду!
Тюремщик (подходит к Герострату и вновь дает ему оплеуху}. Вот тебе
вода, вино и все остальное! (Собирается уходить. )
Герострат. Постой, у меня к тебе есть дело.
Тюремщик. Не желаю иметь с тобой никаких дел!
Герострат. Подожди! Смотри, что у меня есть. (Достает серебряную
монету. ) Афинская драхма! Если выполнишь мою просьбу, то получишь ее.
Тюремщик (усмехаясь). И так получу. (Надвигается на Герострата. )
Герострат (отступая). Так не получишь!
Тюремщик (продолжая надвигаться). Уж не думаешь ли бороться со мной,
дохляк? Ну?! (Протягивает руку) Дай сюда!
Герострат. Так не получишь! Так не получишь! (Сует монету в рот,
давясь, проглатывает ее. ) Теперь тебе придется подождать моей смерти.
Тюремщик (опешив). Ах ты!.. (Секунду смотрит на Герострата, раздумывая,
нельзя ли каким-нибудь путем вытрясти из него монету, потом плюет с досады и
поворачивается, чтобы уйти. )
Герострат. Стой!
Тюремщик. Чего еще?
Герострат. У меня еще монета. (Достает новую монету. )
Тюремщик тут же делает попытку подойти к Герострату.
Оставь! Клянусь, она ляжет в животе рядом с первой! Будешь слушать или
нет? Ну? Не заставляй меня глотать столько серебра натощак.
Тюремщик (сдаваясь). Чем ты хочешь?
Герострат. Вот это уже разговор... Знаешь дом ростовщика Крисиппа?
Тюремщик. Знаю.
Герострат. Пойдешь туда и скажешь Крисиппу, что я прошу его немедля
прийти ко мне.
Тюремщик. Чего выдумал! Станет уважаемый гражданин бежать в тюрьму на
свидание с мерзавцем!..
Герострат. Станет! Скажешь ему, что у меня для него есть дело. Выгодное
дело! Слышишь? Скажи: очень выгодное дело. Оно пахнет целым состоянием,
понял? А когда он придет, я дам тебе драхму... И вторую! (Достает монету. )
Это настоящие серебряные драхмы, а не наши эфесские кружочки. Ну? Что ты
задумался? Или тюремщикам повысили жалованье?
Тюремщик. Ох мерзавец! В жизни не видел такого мерзавца. Ладно, схожу.
Но если ты меня обманешь, то, клянусь богами, я распорю тебе живот и получу
все, что мне причитается. (Уходит. )
Герострат, задумавшись, ходит по камере, потирая ушибленное плечо.
Человек театра наблюдает за ним.
Герострат. Зачем ты явился к нам, человек?
Человек театра. Хочу понять, что произошло более двух тысяч лет назад в
городе Эфесе.
Герострат. Глупая затея. К чему ломать голову над тем, что было так
давно? Разве у вас мало своих проблем?
Человек театра. Есть вечные проблемы, которые волнуют людей. Чтобы
понять их, не грех вспомнить о том, что было вчера, недавно и совсем давно.
Герострат. И все-таки бестактно вмешиваться в события столь отдаленные.
Человек театра. К сожалению, я не могу вмешиваться. Я буду только
следить за логикой их развития.
Герострат. Что ж тебя сейчас интересует?
Человек театра. Хочу понять: тебе страшно?
Герострат (вызывающе). Нисколько!!
Человек театра. Это -- реплика для историков. А как на самом деле?
Герострат. Страшно. Только это не такой страх, какой был. Это --
четвертый страх.
Человек театра. Почему четвертый?
Герострат. Я уже пережил три страха. Первый страх пришел, когда я
задумал то, что теперь сделал. Это был страх перед дерзкой мыслью. Не очень
страшный страх, и я поборол его мечтами о славе. Второй страх охватил меня
там, в храме, когда я лил смолу на стены и разбрасывал паклю. Этот страх был
посильнее первого. От него задрожали руки и так пересохло во рту, что язык
прилип к небу. Но и это был не самый страшный страх, я подавил его вином.
Десяток-другой глотков! От этого не пьянеешь, но страх проходит... Самым
страшным был третий страх. Горел храм, уже валились перекрытия, и рухнула
одна из колонн, -- она упала как спиленный дуб, и ее мраморная капитель
развалилась на куски. А со всех сторон бежали люди. Никогда ни на какой
праздник не сбегалось столько зевак! Женщины, дети, рабы, метеки, персы...
Всадники, колесницы, богатые и бедные граждане города -- все бежали к моему
костру. И орали, и плакали, и рвали на себе волосы, а я взбежал на
возвышение и крикнул: "Люди! Этот храм сжег я. Мое имя Герострат!!! " Они
услышали мой крик, потому что сразу стало тихо, только огонь шипел, доедая
деревянные балки. Толпа двинулась на меня. Двинулась молча. Я и сейчас вижу
их лица, их глаза, в которых светились отраженные языки пламени. Вот тогда
пришел самый страшный страх. Это был страх перед людьми, и я ничем не мог
его погасить... А сейчас четвертый страх -- страх перед смертью... Но он
слабее всех, потому что я не верю в смерть.
Человек театра. Не веришь? Неужели ты надеешься избежать расплаты?
Герострат. Пока, как видишь, я жив.
Человек театра. Но это "пока"...
Герострат. А зачем мне дана голова? Надо придумать, как растянуть это
"пока" до бесконечности.

За стеной слышны шум, крики, звуки борьбы.

Человек театра. Боюсь, у тебя не осталось времени для раздумий,
Герострат. Там, у входа, -- толпа. Она ворвалась в тюрьму!.. Сюда идут...
Герострат (в страхе). Они не имеют права!.. Это самосуд! (Кричит. ) Эй,
стража! Воины! Помогите! (Мечется по камере. ) Сделай что-нибудь, человек!
Останови их!
Человек театра. Я не имею права вмешиваться, Герострат. Но так нельзя!
Надо соблюдать законы! Человек театра. Странно слышать эти слова от тебя...

Распахивается дверь, в камеру врываются три горожанина.

Герострат. Кто вы? Что вам надо?..
Первый горожанин. Выходи!
Герострат. Вы будете за это отвечать!.. Подонки! Безмозглые скоты! Не
смейте ко мне прикасаться!
Третий горожанин. Он еще лается, подлец! Вяжи его!
Второй горожанин (надвигаясь на Герострата). Выходи, Герострат. Сумей
достойно встретить смерть.
Герострат. Кто дал вам право?! Идиоты!.. (Почти плачет) Не трогайте
меня... Прошу вас...
Второй горожанин (кладет руку на плечо Герострату). Пошли.

Быстро входит Клеон, высокий седовласый мужчина лет пятидесяти. На нем
-- дорогой белый гиматий (что-то вроде плаща), отделанный красной каймой.

Клеон (властно, горожанам). Оставьте его! Увидев Клеона, горожане
послушно отпускают Герострата. Кто вы?
Первый горожанин. Мы -- граждане Эфеса.
Клеон. Ваши имена?
Второй горожанин. Зачем они тебе, Клеон?.. Мы ничем не знамениты... Я
-- каменщик, он -- гончар, этот (оказывает на третьего) -- цирюльник.
Клеон. И все-таки, почему вы не хотите назваться?
Второй горожанин. Мы говорим не от своего имени, архонт. Нас послал
народ.
Клеон. Что хочет народ?
Первый горожанин. Народ хочет судить Герострата.
Клеон. Суд состоится завтра или послезавтра -- в тот день, когда я
назначу.
Первый горожанин. Народ взбешен. Он считает, что ни к чему
откладывать...
Третий горожанин. У нас чешутся руки на этого подлеца!..
Клеон (сердито перебивая). Народ избрал меня своим архонтом! Или имя
Клеона ничего не значит больше для эфесцев?! Тогда переизберите меня! Но
пока я верховный судья, в городе будут соблюдаться закон и порядок! Так и
передайте толпе, которая вас прислала.
Первый горожанин. Мы передадим, но как она поступит -- неизвестно.
Клеон. Самосуда не допущу! Все должно быть по закону. А закон гласит:
каждый, кто убьет преступника до суда, сам достоин смерти! Это решение
принято Народным собранием, и его никто не отменял. Герострат будет наказан,
клянусь вам! Вы не верите моему слову?
Второй горожанин. Мы верим тебе, архонт... Ты никогда не обманывал нас.
Первый горожанин. Сдержи слово и на этот раз... Третий горожанин
(Герострату). Мы с тобой рассчитаемся!

Горожане уходят. Клеон и Герострат некоторое время молча смотрят друг
на друга: Клеон -- спокойно и даже с некоторым любопытством. Герострат
оправился от испуга и теперь глядит вызывающе дерзко.

Герострат. Хайре, Клеон! (Клеон молчит. ) Хайре, Клеон! Ты считаешь
недостойным приветствовать гражданина Эфеса? (Клеон молчит. ) Что ж, будем
молчать, хотя это глупо. Ведь ты пришел ко мне, а не наоборот.
Клеон. Будем говорить. Просто мне хотелось вдоволь насмотреться на
тебя.
Герострат. Не ожидал увидеть человека? Думал, что у меня торчат клыки
или растут рога?
Клеон. Нет, я тебя таким примерно и представлял. Но мне казалось, что у
тебя должно быть прыщавое лицо.
Герострат. Почему?
Клеон. Так мне казалось...
Герострат. Нет, Клеон, у меня чистое лицо, белые зубы и здоровое тело.
Клеон. Ну что ж, тем хуже для тебя. Завтра это тело, очевидно, сбросят
в пропасть. Ты ведь хотел этого, Геростор?
Герострат (зло). Меня зовут Геростратом! И ты напрасно делаешь вид,
будто не помнишь моего имени...
Клеон. Твое имя будет забыто.
Герострат. Нет! Теперь оно останется в веках. Кстати, о тебе, Клеон,
будут вспоминать только потому, что ты судил меня.
Клеон. Надеюсь, потомки посочувствуют мне за эту неприятную
обязанность... Однако хватит болтать о вечности, Герострат. Впереди у тебя
только одна ночь. Расскажи лучше о себе -- суду надо знать, кто ты и откуда.
Герострат. С удовольствием! Я -- Герострат, сын Стратона, уроженец
Эфеса, свободный гражданин. Мне тридцать два года, по профессии я торговец.
Продавал на базаре рыбу, зелень, шерсть. У меня были два раба и два быка.
Рабы сбежали, быки подохли... Я разорился, плюнул на коммерцию и стал
профессиональным поджигателем храмов.
Клеон. У тебя были сообщники?
Герострат. Я все сделал один!
Клеон. Только не вздумай лгать, Герострат, иначе правду придется
говорить под пыткой!
Герострат. Клянусь: я был один. Посуди сам, какой смысл делиться
славой?
Клеон. Как ты проник в храм?
Герострат. Обыкновенно, через вход. Я пришел туда вечером, спрятался в
одном зале, а ночью, когда жрецы ушли, принялся за работу.
Клеон. Как тебе удалось так незаметно пронести в храм кувшин со смолой?
Герострат. Я не прятал его, а пронес у всех на виду. Жрецов интересу ют
только ценные дары, которые богатые люди при носят к алтарю боги ни. Мой
треснутый кувшин не вызвал у них никакого интереса.
Клеон. Ты был пьян?
Герострат. Нет! Всего несколько глотков -- для смелости.
Клеон. Твой сосед-торговец сказал, что однажды на базаре ты упал в
обморок.
Герострат. И не один раз, Клеон. Но это вовсе не значит, что я
припадочный... (Смеется. ) О, это очень забавная история! Видишь ли, когда
мои торговые дела пошли совсем плохо и ростовщики отняли у меня все до
последнего обола, я не стал гнушаться любой работой, лишь бы за нее хорошо
платили. Ты знаешь, что по законам наших базаров нельзя поливать рыбу водой,
дабы она не прыгала и не выглядела свежей, чем на самом деле. Надсмотрщики
строго штрафуют торговцев, нарушающих это правило. Вот тогда я и придумал
обмороки... Гуляешь в рыбных рядах и вдруг -- ах! -- валишься на корзинки.
Торговцы льют на меня воду и не-ча-ян-но брызгают на рыбку... Поди
придерись: рыба получает влагу, я -- деньги.
Клеон. Хитро!
Герострат. Но все равно надсмотрщики поняли наконец, что их дурачат, и
меня здорово отлупили.
Клеон. Тебя, очевидно, часто лупил и?
Герострат. Бывало. Люди не прощают тому, кто умнее их.
Клеон. Люди не прощают тому, кто считает их дураками. Ты женат?
Герострат. Был, но развелся. Моя жена -- Теофила, дочь ростовщика
Крисиппа. Он дал за нее десять тысяч драхм, а я клюнул на приданое и забыл,
что вместе с деньгами придется брать в дом глупую и некрасивую женщину...
Мало того, через четыре месяца после свадьбы она родила сына. Я понял, что
меня надули, и подал в суд. Но мошенник Кри-сипп выиграл процесс, убедив
всех, что я обольстил его "невинное" дитя задолго до свадьбы. Нас развели,
и, по существующим законам, мне пришлось вернуть Крисиппу все приданое плюс
восемнадцать процентов неустойки. Даже на собственной дочери этот мошенник
заработал.
Клеон. Я сразу понял, что ты неудачник.
Герострат. Да, это так. Мне не везло ни в спорах, ни в игре в кости, ни
в петушиных боях.
Клеон. И за все это ты решил отомстить людям?
Герострат. Я никому не мстил, Клеон. Просто мне вдруг надоело прозябать
в безвестности... Я понял, что достоин лучшей судьбы. И вот сегодня мое имя
знает каждый.
Клеон. Несчастный! Сегодня весь город повторяет твое имя с проклятьями.
Герострат. Пускай'.. Сегодня проклинают, завтра будут относиться с
интересом, через год полюбят, через пять -- будут обожать. Шутка ли сказать,
человек бросил вызов богам! Кто до меня на это решился? Разве что Прометей?
Клеон (сердито). Не смей сравнивать, негодяй! Прометей взял у бога
огонь, чтобы подарить его людям, а ты взял огонь, чтобы обворовать людей!
Храм Артемиды был гордостью Эфеса. С детских лет мы любовались им, мы
берегли его, потому что знали: в каждой мраморной колонне, в каждой фигуре
барельефа лежит сто двадцать лет человеческого труда. Ты слышишь, Герострат?
Сто двадцать лет! Менялись поколения, мастера строили и учили своему
искусству сыновей, чтобы те обучили внуков... Для чего они это делали?
Неужели для того, чтоб однажды пришел мерзавец и все это обратил в пепел?!
Нет, Герострат, ты плохо знаешь людей. Они забудут твое имя, как забывают
страшные сны.
Герострат. Ну что ж, посмотрим.
Клеон. Ты не посмотришь! Завтра к вечеру тебя не будет.
Герострат (вызывающе). Посмотрим...
Клеон. Не понимаю, на что ты надеешься?
Герострат. На людей, Клеон!
Клеон. На каких людей?!
Герострат. Да хотя бы на тебя. Ведь только что ты спас меня от смерти.

Клеон подозрительно смотрит на Герострата, потом, недоуменно пожав
плечами, уходит.

Человек театра. Ты действительно не теряешь надежды, Герострат?
Герострат. Конечно, нет. Есть мудрая пословица на этот счет. Теряя
деньги, говорит она, -- приобретаешь опыт, теряя жену -- приобретаешь
свободу, теряя здоровье -- приобретаешь удовольствия... Но нельзя терять
надежду; теряя надежду -- теряешь все!
Человек театра. Тебя казнят! Логика событий...
Герострат (перебивая). Оставь свою логику, человек. Она -- плохой
советчик. Почему меня не убили там, у храма, и сейчас, в тюрьме?
Человек театра. Люди гуманны...
Герострат. Если они гуманны, зачем завтра меня хотят казнить?
Человек театра. Ты причинил горе людям, оскорбил их достоинство и
должен быть наказан.
Герострат. Чушь! Разве есть справедливость в том, что из-за украденной
жены греки разрушили Трою и перебили всех троянцев? Какой логикой объяснишь
ты эту жестокость? И вот, смотри, прошло время, а Гомер воспел их в
"Илиаде". Нет, не логика нужна мне, а сила. Дай мне почувствовать силу, и я
начну управлять событиям и людьми, а уж потом философы найдут оправдание
всему, что произошло.
Человек театра. Возможно. Но потом все равно придут другие философы и
восстановят истину.
Герострат (нервно). Мне некогда спорить с тобой! У меня слишком мало
времени. Где этот мошенник Крисипп? Приведи его, он заставляет себя ждать...
Человек театра. Я здесь не затем, чтобы тебе прислуживать. (Отходит в
сторону и продолжает наблюдать за действием. )

Входит Крисиип, толстый старый человек, в богатом
пурпурном гимантии.

Герострат (обрадованно). Наконец-то! Приветствую тебя, Крисипп!
Крисипп. Несмотря на свою занятость, не смог отказать в удовольствии
плюнуть тебе в рожу.
Герострат. Плюй! Сейчас я стерплю и это.
Крисипп. Нет, серьезно! Ты ведь знаешь, сколько у меня дел! Сегодня
прибыл товар с Крита -- надо пойти проверить, надо зайти на базар, побывать
у менялы, потом -- в суде: сегодня судят двух моих должников, потом деловая
встреча с персидским купцом... Но жена вцепилась в меня, кричит: "Крисипп,
оставь все дела, пойди и плюнь в рожу Герострату! " Как я мог отказать в
просьбе любимой женщине? (Плюет лицо Герострату. ) Это тебе от нее!
Герострат (утираясь). Хорошо! Плюй еще от лица дочери, и перейдем к
делу!
Крисипп. Дочь просила выцарапать тебе глаза и вырвать язык.
Герострат. Нет, это не годится. Я должен видеть тебя и говорить с
тобой.
Крисипп. О чем нам говорить, ничтожнейший из людей?
Герострат. О деньгах, Крисипп. Разве это не тема для разговора? Я
должен тебе сто драхм.
Крисипп. Конечно, должен, мерзавец. Но как я теперь их получу?
Бесчестный человек! Ты и храм-то сжег, наверное, только для того, чтобы со
мной не рассчитываться.
Герострат. Я хочу вернуть тебе долг.
Крисипп (удивленно). Это благородно. У тебя, видно, завалялся кусочек
совести. (Протягивает руку. ) Давай!
Герострат. У меня при себе только две драхмы, да и те я обещал
тюремщику.
Крисипп. Тогда я должен выполнить поручение дочери. Нам не о чем
разговаривать.
Герострат. Не спеши! Я верну тебе долг, да еще с такими процентами,
которые тебе и не снились. Я хочу продать тебе это... (Достает папирусный
свиток. )
Крисипп. Что в этом папирусе?
Герострат. Записки Герострата! Мемуары человека, поджегшего самый
великий храм в мире. Здесь есть все: жизнеописание, стихи, философия.
Крисипп. И зачем мне нужна эта пачкотня?
Герострат. Глупец, я предлагаю тебе чистое золото! Ты отдашь это
переписчикам и будешь продавать по триста драхм каждый свиток.
Крисипп. Оставь это золото себе. Кто сейчас делает деньги на
сочинениях? Мы живем в беспокойное время. Люди стали много кушать и мало
читать. Торговцы папирусами едва сводят концы с концами. Эсхила никто не
берет. Аристофан идет по дешевке. Да что Аристофан?! Гомером завалены
склады, великим Гомером! Кто же будет покупать произведения такого
графомана, как ты?
Герострат. Ты дурак, Крисипп! Извини меня, но ты -- большой дурак! Не
понимаю, как с твоей сообразительностью ты до сих пор не разорился? Что ты
равняешь вино и молоко? Я предлагаю тебе не занудливые мифы, а "Записки
поджигателя храма Артемиды Эфесской"! Да такой папирус у тебя с руками
оторвут! Подумай, Крисипп! Разве не интересны мысли такого чудовища, как я?
Обыватель будет смаковать каждую строчку! Я уже вижу, как он читает эту
рукопись своей жене, а та повизгивает от страха и восторга.
Крисипп (задумавшись). Правители города запретят продажу твоего
папируса.
Герострат. Тем лучше! Значит, цена повысится!
Крисипп. Ты не так глуп, как казалось... Ладно, давай!
Герострат. Что -- давай? Что -- давай?
Крисипп. Ты же собирался со мной рассчитываться? В уплату твоего долга
я и возьму этот папирус.
Герострат (возмущенно). Что? Ты собираешься получить мое бессмертное
творение за сто драхм? Имей совесть! Это -- подлинник! Здесь -- моя подпись.
Тысячу драхм, не меньше!
Крисипп. Как? Тысячу?! О боги! У этого человека действительно помутился
разум! Тысячу драхм!
Герострат. Успокойся, не тысячу. Я тебе должен был сотню, значит, с
тебя еще девятьсот. По рукам?
Крисипп. Ни когда!! Такую сумму -- за сомнительны и товар? Я перестану
себя уважать.
Герострат. Какая твоя цена?
Крисипп. Моя?.. Моя... Слушай, а зачем тебе деньги? Тебя же завтра
казнят!
Герострат. Не твое дело. Я продаю -- ты покупаешь, плати!
Крисипп. Но покойнику не нужны наличные. Там серебро не принимают.
Герострат. Тебя это не касается. Называй цену.
Крисипп. Ну, из доброго чувства... Просто из любопытства... Чтоб самому
почитать на досуге... Сто пятьдесят драхм!
Герострат. Ступай, Крисипп! (Убирает папирус. ) Иди, иди... Закупай
финики и продавай фиги. Зарабатывай по одной драхме на процентах и не забудь
вырвать себе волосы, когда поймешь, что потерял миллионы. Я немедленно
позову к себе ростовщика Менандра, и он, не раздумывая, выложит мне полторы
тысячи...
Крисипп. А вот это нечестно! Ты ведь все-таки мой бывший родственник.
Герострат. Когда ты сдирал с меня деньги, то не очень думал о
родственных чувствах. Ступай, Крисипп!
Крисипп. Двести!
Герострат. Несерьезно.
Крисипп. Двести пятьдесят!
Герострат. Не жмись, Крисипп! Предлагаю тебе гениальное произведение.
(Достает папирус. ) Ты только послушай. ( Читает. )
Ночь опустилась меж тем над Эфесом уснувшим. В храме богини стоял я
один, со смолою и паклей! От этого -- мороз по коже!
Крисипп. Триста! Герострат.
"О Герострат! -- обратился к себе я с призывом. -- Будь непреклонен,
будь смел и исполни все то, что заду мал! "
Крисипп. Ты выбиваешься из гекзаметра, -- четыреста!
Герострат. Факел в руке моей вспыхнул, как солнце на небе, И осветил
мне божественный лик Артемиды! (Крисиппу. ) Семьсот!
Крисипп. Четыреста пятьдесят, Герострат, больше не могу.
Герострат. "Слушай, богиня! -- тогда закричал я статуе, -- Слушай меня,
трепещи и... " (Прерывая чтение. ) Ладно, давай пятьсот! Согласен?
Крисипп (со вздохом). Согласен... (Передразнивает. ) "Статуя"!
Безграмотный писака.
Герострат. Сойдет и так! Давай деньги!
Крисипп. У меня нет при себе. Давай папирус, я схожу домой...
Герострат. Не хитри. Люди твоей профессии не выходят в город без
кошелька.
Крисипп (вздымая руки). Клянусь: у меня нет при себе!
Герострат. Не тряси руками -- ты звенишь!
Крисипп (сдаваясь). Хорошо! Подавись моими деньгами, разбойник!
(Отсчитывает Герострат у монеты, забирает папирус. ) Ох, прогорю я с твоим
сочинением...
Герострат. Не лги самому себе, Крисипп. Ты никогда не дашь драхмы, если
не веришь, что она принесет за собой сто.
Крисипп (пряча папирус). Спасибо за комплимент. А у тебя неплохо
скроены мозги, Герострат. Жаль, что раньше ты не дарил мне ни каких идей.
Герострат. Раньше ты бы меня не стал слушать, Крисипп. Раньше я был
всего лишь твой бедный зять, а теперь у меня за спиной -- сожженный храм.
Крисипп. Нет, ты определенно не глуп... Определенно... (Уходит. )
Герострат (кричит ему вслед). Поторопись с перепиской, Крисипп! Сейчас
каждая минута на счету... (Позванивает деньгами. ) Ну вот! Первый шаг
сделан... (Кричит. ) Эй, тюремщик!

Появляется Т юремщик.

Получи две драхмы! И вот три -- за верную службу.
Тюремщик (забирая деньги). Однако ты щедр, мерзавец.
Герострат. Ты получишь еще две драхмы, если перестанешь оскорблять
меня.
Тюремщик. Договорились.
Герострат. Но ты можешь заработать пятьдесят драхм, если выполнишь
новое мое поручение.
Тюремщик. Пятьдесят?
Герострат. Да, пятьдесят!
Тюремщик. Говори, что надо сделать...
Герострат. Видишь этот кошелек? Он полон серебра. Отсчитаешь отсюда
свои полсотни, остальные отнесешь в харчевню Дионисия.
Тюремщик. Там собираются все пьяницы Эфеса.
Герострат. Отдашь им эти деньги на пропой.
Тюремщик. Отдать такие деньги самым последним забулдыгам и подонкам? За
что, Герострат?
Герострат. Не твое дело. Бросишь им все серебро и скажешь, что
Герострат-поджигатель просит их выпить за его здоровье. Не вздумай обмануть
меня, тюремщик, и прикарманить деньги! Клянусь: эти бандиты все равно узнают
о моем пожертвовании, и тогда они отвинтят тебе голову! Понял?
Тюремщик (беря кошелек}. Что ты задумал, Герострат?
Герострат. Что я задумал, тюремщик? Я задумал доказать Клеону, что не
так уж плохо знаю людей...

КАРТИНА ВТОРАЯ

Зал во дворце повелителя Тиссаферна. Сам Тиссаферн, в пурпурном царском
одеянии, возлежит на высоком деревянном ложе. Перед ним -- маленький столик
с фруктами и вином. Тиссаферн жадно уплетает виноград.

Человек театра. Повелитель Тиссаферн, ты взволнован?
Тиссаферн. Почему ты так решил?
Человек театра. Читал у историков. Описывая склонности твоего
характера, они отмечали, что всякий раз, когда ты был взволнован, у тебя
появлялся зверский аппетит.
Тиссаферн. Не замечал. (Сует кисть винограда в рот, но, спохватившись,
тут же выплевывает ее. ) Тьфу! Нельзя поесть спокойно! Эти историки и поэты
так и шныряют по двору, так и смотрят, чего бы описать и запечатлеть.
Сегодня утром зачесалась спина, подошел к колонне, прислонился, только хотел
передернуть плечами, гляжу -- уже какой-то летописец достал папирус и
приготовился строчить. Ну, что скажешь? Мука, а не жизнь!
Человек театра. Сочувствую.
Тиссаферн. Давно бы выгнал их в шею, но это -- прихоть Клементины. Она
помешалась на великой миссии, которая выпала на нашу долю. Каждое утро
Клементина будит меня со словами: "Вставай, Тиссаферн, история не хочет
ждать! " История не хочет ждать, а я из-за нее не высыпаюсь.
Человек театра. Ты--повелитель Эфеса.
Тиссаферн. Что такое повелитель по сравнению с собственной женой? Да
еще если ты стар, а она молода, если ты перс, а она гречанка. Нет более
властных женщин, чем гречанки. Не пойму, как грекам удается на них жениться?
Уж на что Сократ был мудрецом, а и то собственная жена измывалась над ним на
потеху всему городу. (Жадно ест виноград. )
Человек театра. Ты очень взволнован...
Тиссаферн. Будешь взволнован, когда каждый день преподносит сюрприз. Не
забывай, что я -- не царь, а всего лишь сатрап. Мне надо подчиняться
персидскому царю, надо жить в мире со Спартою, поддерживать контакт с
Афинами, следить за Фивами, опасаться Македонии и всех вместе взятых. И вот
атакой напряженный момент во вверенном мне городе сгорает храм Артемиды! Что
это -- происки, заговор?!
Человек театра. Этого я пока не знаю...
Тиссаферн (печально). Я устал от жизни, голубчик. В молодости был смел
и бесстрашен, водил войска в бой, и греки дрожали при одном моем имени...
Теперь я стар, врачи запретили мне волноваться и обжираться... (Сует в рот
кисть винограда. )
Человек театра. К тебе пришел Клеон.
Тиссаферн (радостно). Наконец-то! Пусть войдет! (Человек театра делает
попытку уйти. ) Ты останься!
Человек театра. Зачем?
Тиссаферн. Посиди, прошу тебя. Ты не глупый человек... Поможешь мне
советами или напомнишь изречения... мудрецов... Сейчас мне придется
принимать важное решение.

Человек театра садится в углу сцены. Входит Клеон.

Клеон (почтительно склонившись). Хайре, Тиссаферн! Архонт-басилей Эфеса
приветствует тебя.
Тиссаферн. Хайре, Клеон! Жду тебя с нетерпением. Ты был в тюрьме?
Клеон. Да.
Тиссаферн. Ну, рассказывай! Это заговор?
Клеон. Нет, Тиссаферн. Храм сжег один человек.
Тиссаферн. Хвала богам! Один человек--не так страшно. Кто этот безумец?
Клеон. Житель Эфеса -- Герострат. Бывший торговец.
Тиссаферн. Грек?
Клеон. Да.
Тиссаферн. Я так и думал.
Клеон (несколько обиженно). Что означают твои слова, Тиссаферн? Он мог
оказаться персом, скифом, египтянином и вообще кем угодно.
Тиссаферн. Но он -- грек.
Клеон. Я тоже -- грек! И большинство жителей Эфеса -- греки. Однако
весь народ не ответчик за одного негодяя.
Тиссаферн. Конечно, конечно, уважаемый Клеон. Не надо сердиться. Я и не
думал оскорблять всех греков. Просто я был уверен, что поджигатель -- грек.
После того как Эфес стал владением Персии, надо было ожидать, что кто-нибудь
из греческих патриотов выкинет что-нибудь подобное!
Клеон. Меньше всего Герострат думал о патриотизме. Если б он был
патриотом, он бы устроил пожар в казарме персидских воинов или попытался
убить тебя.
Тиссаферн (продолжая щипать виноград). Пожалуй... Зачем же он это
сделал?
Клеон. Чтобы увековечить свое имя.
Тиссаферн. Забавно...
Клеон. Не так забавно, как может показаться с первого взгляда. В этом
поступке есть свой страшный умысел. Это вызов людям, Тиссаферн.
Тиссаферн. Все равно забавно. Никогда ни о чем подобном не слышал. Он
догадывается, что его казнят?
Клеон. Он в здравом рассудке.
Тиссаферн. И не боится смерти?
Клеон. Этого я не понял. В разговоре со мной он держался независимо и
дерзко. О своем злодеянии Герострат рассказывает с упоением творца.
Тиссаферн. Очень интересно. Ты разжигаешь мое любопытство, Клеон.
(Неожиданно поворачивается к одной из колонн, кричит. ) Клементина, хватит
прятаться! Иди послушай, что рассказывает наш друг Клеон.

Из-за колонны выходит Клементина, она несколько смущена тем, что ее
заметили.

Клеон (почтительно). Приветствую повелительницу Эфеса.
Клементина. Хайре, Клеон! (Тиссаферну. ) С чего ты взял, будто я
прячусь? Я проходила через зал, и у меня случайно развязалась сандалия.
Тиссаферн. У тебя самые умные сандалии в мире, Клементина, они всегда
развязываются, когда в этом зале говорят о чем-нибудь интересном.
Клементина. Ты упрекаешь меня в том, что я подслушиваю?
Тиссаферн. Не упрекаю, а благодарю. Зная, что мои слова всегда
достигают твоих ушей, я стараюсь вложить в них больше мудрости... Ну так что
ты скажешь о пожаре?
Клементина. Скажу, что это ужасно. Только мне кажется, что этот хитрец
сжег храм вовсе не из тщеславия.
Клеон. Он сам мне в этом признался.
Клементина. Вы -- судья, Клеон, обвиняемый никогда с вами не будет
искренен.
Тиссаферн. Ты считаешь, что была другая причина?
Клементина. Да! Уверена, что он сделал это из-за несчастной любви!
Клеон. Не думаю. О своей бывшей жене Герострат говорил с презрением.
Клементина. При чем здесь жена? Из-за жен, уважаемый Клеон, никто не
поджигает храмов. Нет, здесь другое... Здесь -- неразделенная любовь,
которая довела человека до отчаяния. Об этом никогда не скажут на допросе,
эту тайну уносят с собой в могилу. И где-то на земле сейчас плачет женщина,
отвергнувшая этого несчастного Герострата. Она рвет на себе волосы и
проклинает тот час, когда сказала ему "нет"! Но в глуби не душ и она
счастлива и горда собой... Я ей завидую.
Тиссаферн. Завидуешь?
Клементина. Конечно. Из-за меня никто не поджигал храмов.
Тиссаферн. Моя жена не должна никому завидовать! Послушай, Клементина,
почему ты мне ни когда не говорила о том, что любишь пожары? Я бы тебе это
давно устроил.
Клементина. Нет, милый Тиссаферн. Ты бы сжег из-за меня пару-другую
домов, но не пошел бы ради меня на смерть.
Тиссаферн. Конечно, нет! Нельзя любить женщину и стремиться сделать ее
вдовой.
Клеон. Мне кажется, что уважаемая повелительница Эфеса не права. Она
слишком чиста и возвышенна, чтобы понять всю мерзость данного поступка. Ей
бы хотелось видеть в Герострате благородного безумца, а он всего лишь
самовлюбленный маньяк. Из-за сильной любви возводят храмы, а не уничтожают
их.
Тиссаферн. Правильно! И поэтому злодей завтра же будет казнен!
(Поворачивается к Человеку театра. ) Вот тут мне нужно какое-нибудь
изречение...
Человек театра. Софокл подойдет?
Тиссаферн. Что именно?
Человек театра. Из "Царя Эдипа"... "Есть справедливость в богами
устроенном мире: и злодеянье ведет за собою отмщенье! "
Тиссаферн. Хорошо! (Громко. ) "Есть справедливость в богами устроенном
мире: и злодеянье ведет за собою отмщенье! "
Клеон (почтительно кланяясь). Твоими устами говорит сама мудрость,
повелитель.
Клементина. Надо позвать летописцев, пусть они занесут эту фразу в
дворцовую книгу.
Тиссаферн. К сожалению, не я ее придумал, Клементина. Это -- Софокл.
Клементина. Не скромничай, милый! Софокл просто угадал твои мысли...
Тиссаферн. Пожалуй...
Человек театра. Тиссаферн, к тебе пришла жрица храма Артемиды -- Эрита.
Тиссаферн. Бедная погорелица!.. Пусть войдет!
Клеон. Нам покинуть тебя, повелитель?
Тиссаферн. Ни в коем случае. Говорить один на один с этой старухой
всегда мучительно. А теперь она начнет рвать на себе волосы, биться в
истерике. Я ее боюсь, честное слово.
Клементина. Повелитель Эфеса не вправе никого бояться!
Тиссаферн. Знаю, но эта женщи на стоит ближе к богам, чем мы все...

Входит Эрита. Она -- в черном траурном одеянии.

(Тиссаферн встает с ложа и идет ей навстречу, что свидетельствует о
большом уважеши повелителя. ) Хаире, Эрита! Правитель Эфеса приветствует тебя
и скорбит вместе с тобой!
Клеон. Хайре, Эрита! Прими мои соболезнования.
Клементина. Твое горе -- наше общее горе, Эрита!
Эрита (говорит, обращаясь к небесам, но так, чтобы ее слышали
окружающие). Черный день настал для людей! Черный день! Я вижу, как боги
собрались на Олимпе на Страшный суд... О люди, бойтесь их мщения!..
Клементина. Мы будем молить их о пощаде, Эрита.
Эрита. Нет больше храма Артемиды! У богини лесов нет ее жилища! Горе
мне, верной служанке богини, я не уберегла ее дом! Почему я не умерла?!
Зачем огонь пощадил меня?! Зачем стены храма не рухнули на мою седую
голову?! Я должна выцарапать себе глаза, чтобы не видеть этого страшного
пепелища!!! (В экстазе царапает себе лицо. )
Тиссаферн. Ну! Успокойся, уважаемая Эрита! Зачем себя так истязать? Ты
-- наша заступница. Только из твоих уст богиня выслушивает мольбу о
прощении...
Эрита. Я не смею обращаться к богине с мольбой. Я виновата перед ней --
пропустила в ее дом разбойника.
Тиссаферн. Откуда ты могла знать, Эрита, что он -- разбойник? Ты,
конечно, доверчиво полагала, что этот добрый человек пришел к алтарю.

Далее»
» Информ-строка
» Форма входа

» Календарь
«  Ноябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930
» Музыка
» Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Copyright MyCorp © 2017Бесплатный конструктор сайтов - uCoz