А л е к с е е в к и й  н а р о д н ы й  т е а т р  -  с т у д и я  

                           В О П Р О С "


Суббота, 26.05.2018, 12:54
» Меню
» Архив записей
» Мини-чат
… Она писала быстро, потому что письмо было продумано до последнего слова. Фразы ложились одна к одной без помарок, легко и точно, и, когда лист заполнился, осталось лишь поставить подпись. Но она отложила ручку, вновь внимательно прочитала написанное, вздохнула, подписалась и указала номер партбилета и дату вступления: 1917 год. Глава шестая В то утро Коваленки впервые за много лет завтракали в полной тишине. И не только потому, что Зиночки не было на привычном месте. — Я с работы отпрошусь часа на два, — сказал Андрей Иванович. — Да, конечно, — тотчас же согласилась жена. Ровно в двенадцать Коваленко вошел в кабинет директора школы Николая Григорьевича. И замер у двери, потому что рядом с директором школы сидела мать Искры Поляковой. — Триумвират, — усмехнулась она. — Покурим, повздыхаем и разойдемся. — Чушь какая-то! — шумно вздохнул директор. — Это же чушь, это же нелепица полная! — Возможно, — Полякова кивнула коротко, как Искра.-Поправят, если нелепица. — Пока поправят, девочка, что же, одна будет? — тихо спросил Коваленко у директора. — Может, написать родным, а ее к нам пока, а? Есть насчет этого указания? — Что указания, когда она — человек взрослый, паспорт на руках. Предложите ей, хотя сомневаюсь, — покачал головой директор. — А родным написать надо, только не в этом же дело, не в этом! — Так ведь одна же девочка… — Не в этом, говорю, дело, — жестко перебил Ромахин.-Вот мы трое — коммунисты, так? Вроде как ячейка. Так вот, вопрос ребром: верите Люберецкому? Лично верите? — Вообще-то, конечно, я этого товарища не знаю,-мучительно начала Коваленко.-Но, думаю, ошибка это. Ошибка, потому что уж очень дочку любит. Очень. — А я так уверен, что напутали там. И Люберецкому я верю. И товарищ Полякова тоже так считает. Ну, а раз мы, трое большевиков, так считаем, то наш долг поставить в известность партию..Правильно я мыслю, товарищ Полякова? Мать Искры помолчала. Постучала папиросой о коробку, сказала наконец: — Прошу пока никуда не писать. — Это почему же? — нахмурился Николай Григорьевич. — Кроме долга существует право. Так вот, право писать о Люберецком есть только у меня. Я знала его по гражданской войне, по совместной работе здесь, в городе. Это аргументы, а не эмоции. И сейчас это главное: требуются аргументы. Идет предварительное следствие, как мне объяснили, и на этом этапе пока достаточно моего поручительства. Поэтому никакой самодеятельности. И еще одно: никому о нашем разговоре не говорите. Это никого не касается. Искра тоже считала, что это никого не касается. И утром распорядилась: — Никому ни слова. Смотри у меня, Зинаида. — Ну, что ты, я же не идиотка. Вика в школу не пришла, а так все было, как обычно. Мыкался у доски Артем, шептался со всем классом Жорка Ландыс, читал на переменках очередную растрепанную книгу тихий отличник Вовик Храмов. А в середине дня поползли слухи: — У Вики Люберецкой отца арестовали. Искра узнала об этом из записки Ландыса. На записке стоял огромный вопросительный знак и резолюция Артема: «Брехня!» Искра показала записку Лене (она сидели за одной партой). Лена охнула. — Что за вздохи? — грозно спросила Валентина Андроновна. — Полякова, перестань шептаться с Боковой, я все вижу и слышу. — Значит, не все, — неожиданно резко ответила Искра. Это было новостью: она не позволяла себе грубить и в более сложных обстоятельствах. А здесь — пустяковое замечание, и вдруг понесло. — Из Искры возгорелось пламя! — громко прошептал Остапчук. Лена так посмотрела, что он сразу увял. Искра сидела опустив голову. Валентина Андроновна оценивала ситуацию. — Продолжим урок, — спокойно сказала она. — Ландыс, ты много вертишься, а следовательно, многое знаешь. Вот и изволь… Искра внезапно вскочила, со стуком откинув крышку парты: — Валентина Андроновна, разрешите мне выйти. — Что с тобой? Ты нездорова? — Да. Мне плохо, плохо! И, не ожидая разрешения, выбежала из класса. Все молчали. Артем встал. — Садись, Шефер. Ты же не можешь сопровождать Полякову туда, куда она побежала. Шутка повисла в воздухе — класс молчал. Артем, помявшись, сел, низко опустив голову. И тут поднялась Бокова. — Я могу ее сопровождать. — Что происходит? — повысила голос Валентина Андроновна. — Нет, вы объясните: что это, заговор? — С моей подругой плохо, — громко заявила Лена.-разрешите мне пройти к ней, или я уйду без разрешения. Валентина Андроновна растерянно оглядела класс. Все сейчас смотрели на нее, но смотрели без всякого любопытства, не ожидая, что она сделает, а как бы предупреждая, что, если сделает не так, класс просто-напросто встанет и уйдет, оставив разве что Вовика Храмова. — Ну иди, — плохо скрыв раздражение, сказала она. — Все стали ужасно нервными. Не рано ли? Лена вышла. Ни она, ни Искра так и не появились до конца урока. А как только прозвенел звонок, в класс влетела Бокова. — Сергунова Вера, встань у нашей уборной и не пускай никого. Коваленко, идем со мной. Ничего не понимающая Зиночка под конвоем Лены проследовала в уборную, уже охраняемую самой рослой и бойкой девочкой 9 "Б" класса. У окна стояла Искра. — Читай. Вслух: Лена все знает. — А чья это записка? Подруги смотрели сурово, и Зина замолчала. Взяла записку, громко, как ведено, начала: — «Болтают, что сегодня ночью арестовали отца Вики…»-Она запнулась, подняла глаза. — Это не я. — А кто? — Ну не я же, господи! — с отчаянием выкрикнула Зина.-Честное комсомольское, девочки. Не я, не я, не я! — А кто? — допытывалась Искра. — Если не ты, то кто? Зиночка подавленно молчала. — Я сейчас отколочу ее! — крикнула Лена. — Она предатель. Иуда она проклятая! — Подожди. — Искра не отрывала от Зины глаз. — Я спрашиваю тебя, Коваленко, кто мог натрепаться, кроме тебя? Молчишь? — Ух, как дам сейчас!-Лена потрясла крепко сжатым кулаком. — Нет, мы не будем ее бить, — серьезно сказала Искра.-Мы всем, всей школе расскажем, какая она. Она не женщина, она-средний род, вот что мы скажем. Мы объявим ей такой бойкот, что она удавится с тоски. В дверь уборной время от времени ломились, но рослая Вера пока сдерживала натиск. — Пусти их, — сказала Искра. — Это третьеклашки, они в штаны могут написать. — Обождите!-с отчаянной решимостью выпалила Зина. — Я знаю, кто натрепал: Юрка из десятого "А". Я не одна была у дома Вики. Девочки недоверчиво переглянулись и снова проницательно уставились на нее. Зина посмотрела на них и встала на колени. — Пусть у меня никогда не будет детей, если я сейчас вру. — Встань, — сказала Искра. — Я верю тебе. Лена, Артема сюда. — Сюда нельзя. — Ах, да. Тогда узнай, сколько у Юрки уроков. Пойдем, Зина. Прости нас и не реви. — Я не реву, — вздохнула Зина. — Я же сказала, что слезы кончились. Артему было рассказано все: на этом настояла Искра. Зина созналась, не поднимая глаз. Вокруг стояли посвященные: Лена, Искра, Жорка и Пашка Остапчук. — Так,-уронил Артем в конце.-Теперь ясно. — Помощь потребуется? — спросил Пашка. — Сам, — отрезал Артем. — Жорка свидетелем будет. — Не свидетелем, а секундантом, — привычно поправила Искра. — Где стыкаться? — деловито осведомился секундант. — В котельной. Надо Михеича увести. Михеич был истопником и столяром школы и драк не жаловал. А особенно он не жаловал 9 "Б", потому что раньше в нем учился Сашка Стамескин и тогда угля не хватало, а Михеича ругали. Этот разговор происходил на последней перемене, а после шестого урока у дверей 10 "А" Артем встретил Юрку. — Надо поговорить. — О чем, малявка? Десятиклассники были школьной элитой и насмешливо относились даже к девятым классам. Насмешка была дружеской, но Артем не улыбнулся. — Идем. Можешь взять Серегу. — Сергей! — крикнул Юра в класс. — Нас на разговор девятиклассники зовут! В коридоре ждал Ландыс, и к котельной они подошли вчетвером. Жорка забежал вперед, заглянул: — Пашка дело знает! Они вошли в полутемную, пропахшую пылью котельную. Жорка закрыл дверь на задвижку. Десятиклассники настороженно переглядывались. — Я тебя сейчас, это, бить буду, — сообщил Артем, снимая куртку. — Малявка! — нервно засмеялся Юрий. — Да я из тебя котлету!.. — А в чем дело? — спросил Сергей. — Просто так, что ли? — Он знает, — сказал Артем. — Видишь, ни о чем не спрашивает. А тебе скажу: дружок у тебя, это, дрянь дружок. Трепло дешевое. Юрка был плотнее и выше Артема, да, вероятно, и сильнее, но драться ему приходилось нечасто. А Артему — часто, потому что он рос среди драчунов братьев, умел постоять за себя и ничего не боялся. Ни боли, ни крови, ни встречного удара. Он был ловок, увертлив, а жилистый его кулак действовал быстрее и точнее. Кроме того, кулак этот бил сейчас соперника, о чем, правда, сам Артем еще не успел подумать. — Да что это он, всерьез? — забеспокоился Сергей. — Тихо, Серега, тихо, — Ландыс, улыбаясь, держал его за пиджак. — Наше дело, чтоб все по правилам, без кирпичей и палок. А полезешь, я тебе буду зубы считать. — Да ведь до первой крови полагается! — А это не оговаривали. Может, сегодня и до последней дойдет. Пока в котельной шла дуэль, Лена и Пашка водили Михеича по младшим классам и убеждали, что в окна дует и дети могут простудиться. Михеич ощупывал рамы негнущимися пальцами, подставлял небритую щеку и божился, что никакого ветра нет и в помине. Лена говорила, что есть, а он — что нет. А Пашка поглядывал на часы — во всем классе только у него да у Вики были часы — и размышлял, чем бы еще занять Михеича, когда дело со сквозняками иссякнет. За этим занятием их застал Николай Григорьевич: видно, они орали, а он шел мимо. — Что вы тут делаете? — Да вот они говорят, что дует, мол, а я говорю… — Правильно, — сказал директор и закрыл дверь. — Надо все проверить, — заявил Пашка. — Все окна на всех этажах. Слышали, что Николай Григорьевич сказал! И они пошли по этажам, хотя Михеич призывал в свидетели господа бога, что ничего подобного директор не говорил. Медкомиссия — а они представились именно так — была придирчива и неумолима. — Дует. — Не дует. — Нет, дует! — Нет, не дует! — Пора, — шепнул Пашка. — За это время можно полшколы переколотить. Я пойду на разведку, а ты отрывайся. Встретимся у мостика. Лена так и сделала, внезапно оставив сильно озадаченного Михеича в пустом классе. Пашка ждал ее внизу, сказал, что в котельной пусто, и к мостику они побежали вместе. Там все уже были в сборе. Искра прикладывала мокрый платок к подбитому глазу Артема, а Жорка советовал: — Лучше всего коньяки оттягивают. Зина стояла рядом, смотрела в сторону, но платку завидовала и скрыть этого не могла. — Ну, как было дело? — поинтересовался Пашка. — Классная стычка! — радостно сказал Ландыс. — Отделал он его под полный спектр, как Джо Луис. Раз так саданул, — я думал, ну, все. Ну, думаю, открывай счет, Жора. — Хватит подробностей! — резко перебила Искра. — Все в сборе? Тогда пошли! — Куда? — удивился Пашка. — Как куда? К Вике. Все замялись, переглядываясь. Лена осторожно спросила: — Может, не стоит? — Значит, для вас дружба — это пополам радость? А если пополам горе — наша хата с краю? — Это Ленка сдуру, — нахмурился Артем. Шли молча, точно на похороны. Только раз Пашка сказал Артему: — Ну и рожа у тебя. — Завтра хуже будет, — туманно ответил Артем. Подошли к дому и остановились, старательно — слишком старательно -вытирая ноги. Искра позвонила — никто не отозвался. — Может, дома нет? — шепотом предположила Лена. Искра толкнула дверь: она была не заперта. Оглянулась на ребят, первой вошла в притихшую квартиру. Набились в передней в темноте; Искра нашарила выключатель, зажгла свет. В дверях своей комнаты стояла Вика. — Зачем вы пришли? — глухо спросила она. — Я не просила вас приходить. — Ты, это, не просила, а мы пришли, — объяснил Артем.-Мы верно сделали. Ты сама, это… потом скажешь. — Ну, проходите,-бесцветно сказала Вика, помолчав. Она посторонилась, ребята вошли и остановились у порога; в комнате было неприбрано, шкаф раскрыт; белье и книги валялись на полу, точно сброшенные в нетерпении и досаде. — Ты уезжаешь? — Обыск, — кратко пояснила Вика. — Садитесь; раз пришли. Но они не садились. Стояли у двери, и каждый почему-то смутно ощущал вину. — Во всех комнатах так? — тихо спросила Искра. — Они что-то искали. Помолчали. — А где Поля? — опять спросила Искра. — Уехала в деревню. Насовсем. С первым поездом. — Так. — Искра яростно тряхнула головой, только косы подпрыгнули. — За дело, ребята. Все убрать и расставить. Девочки — белье, мальчики — книги. Дружно, быстро ч аккуратно! — Не надо, — вздохнула Вика. — Ничего не надо. — Нет, надо! Все должно быть, как было. И — как будет! И все очень обрадовались, потому что это было реальное занятие и реальная помощь. Мальчики ушли убирать столовую, а девочки -комнату Вики и спальню отца. И вскоре все оживились и даже заулыбались, и стало слышно, как в столовой азартно спорят Жорка и Пашка и как Артем урезонивает их. И даже Вика присела рядом с Искрой и стала укладывать белье. — Ты написала тете? — Написала, но тетя не поможет. Будет только плакать и пить капли. — Как же ты одна? — Ничего, — Вика помолчала. — Андрей Иванович приходил, Зинин папа. Хотел, чтобы я к ним перешла жить. Пока. — Это же замечательно, это же… — Замечательно? — Вика грустно улыбнулась. — Уйти отсюда — значит поверить, что папа и в самом деле преступник, А он ни в чем не виновен, он вернется, обязательно вернется, и я должна его ждать. — Извини, — сказала Искра. — Ты абсолютно права. Вика промолчала. Потом спросила, не глядя: — Почему вы пришли? Ну, почему? — Мы пришли потому, что мы знаем Леонида Сергеевича и… и тоже уверены, что это ошибка. Это кошмарная ошибка, Вика, вот посмотришь. Вика поймала руку Искры в груде белья, крепко сжала ее и долго не отпускала. Потом улыбнулась: губы ее дрожали, по щеке ползла слезинка. — Конечно, ошибка, я знаю. Он сам сказал мне на прощанье. И знаешь что? Я поставлю чай, а? Есть еще немного папиных любимых пирожных. — А ты обедала? — Я чаю попью. — Нет, это не годится, Зина, марш на кухню! Посмотри, что есть. Вика сегодня не ела ни крошечки. — Я вкусненько приготовлю! — радостно закричала Зиночка. Потом пили чай, а Вика ела особую яичницу из самой большой сковороды. За дубовыми дверцами по-прежнему искрился хрусталь, все было на своих местах, и ребята устало любовались работой. А когда Вика спросила, почему у Артема такое красное лицо, и он сказал, что упал с лестницы, все принялись ужасно хохотать, и Вика рассмеялась тоже. — Ну, и замечательно, ну, и замечательно! — кричала Зина. — Все будет хорошо, вот посмотрите. Я предчувствую, что все будет хорошо! Но предчувствовала она, что все будет плохо, а сейчас изо всех сил врала. И Искра знала это, и Лена, и сама Вика, и только ребята со свойственной всем мужчинам боязнью мрачных предопределении верили, что их маленькие и мудрые подружки-женщины говорят сейчас правду. — Ты завтра пойдешь в школу, — сказала Искра, когда прощались. — Хорошо, — послушно кивнула Вика. — Хочешь, я зайду за тобой? — предложила Лена. — Мне по пути. — Спасибо — Дверь никому не открывай. — Искре захотелось поцеловать Вику, но она отмела эту слабость и крепко, по-мужски пожала руку. Возвращались непривычно тихими и задумчивыми: даже Зиночка помалкивала. А прощаясь, Артем сказал: — Страшно все-таки. — Что? — не поняла Искра. — Ну, это… Обыск этот. Книжки по полу, а на книжках-следы от сапог. А хрусталь не били. Аккуратно складывали, ни одной рюмки битой. — Он, наверно, дорогой, — неуверенно вздохнула Зина. — Дороже книжек? — усмехнулся Артем. — Если стекляшки эти дороже книжек становятся, тогда…— он замолчал, погонял припухшие желваки на скулах. — Ну, это… Пойдем, Жорка. Привет. — Привет, — тихо сказала Зина. Остальные промолчали. Возле дома Искру ждал Сашка Стамескин. Он был в легкой куртке, продрог и сердился. — Где ты была? — У Вики Люберецкой. — Ну, знаешь…-Сашка покачал головой.-Знал, что ты ненормальная, но чтоб до самой маковки… — Что ты бормочешь? — А то, что Люберецкий этот — враг народа. Он за миллион чертежи нашего самолета фашистам продал. За миллион! — Сашка, ты врешь, да? Ну, скажи, ну… — Я точно знаю, поняла? А он меня на работу устраивал, на секретный завод. Личным звонком. Личным! И жду я, чтоб специально предупредить. — О чем? — строго спросила Искра, подняв посерьезневшие, почти скорбные глаза. — О чем ты хотел предупредить меня? — Вот об этом. — Сашка растерялся — он никогда не видел у Искры таких взрослых глаз. — Об этом? Спасибо. А Вика что продала? Какой самолет? — Вика? При чем тут Вика? — Вот именно, ни при чем. А Вика моя подруга. Ты хочешь, чтобы я предала ее? Даже если то, что ты сказал, правда, даже если это — ужасная правда. Вика ни в чем не виновата. Понимаешь, ни в чем! А ты… — А что я? — Ничего. Может быть, мне показалось. Иди домой, Саша. — Искра… — Я сказала, иди домой. Я хочу побыть одна. До свидания. Разумом Искра понимала, что все правильно, но только разумом. А на душе было смутно, тягостно и беспокойно, и, когда разум отключался, откуда-то с самого дна всплывал беспомощный вопрос: как же так? Она вспоминала уютный дом, чай, который разливал хозяин, его самого, его разговоры, непривычные суждения, седину на висках и ордена. Ордена, которых в ту пору было так мало, что награжденных знали в лицо. И, все понимая дисциплинированным умом, Искра ничего не понимала. Утром Вика пришла в школу с Леной, и класс встретил ее, как всегда. Может быть, с чуть большим вниманием, чуть большим оживлением, но это казалось естественным, и она была благодарна классу. А должна была быть благодарной Искре, потому что Искра прибежала первой, успела собрать класс до ее прихода и сказать: — Как обычно. Всем все ясно? Вовик, ты уразумел? Сейчас придет Вика, чтобы было все как всегда. Как всегда! Но «как всегда» получилось три дня. А на четвертый, к концу уроков, Вику вызвали к директору. Отсутствовала она полчаса, вошла спокойная, но очень бледная. — Семен Исакович, Николай Григорьевич срочно просит Искру Полякову и Артема Шефера. — Пожалуйста, пожалуйста! — торопливо согласился математик. Вика села на место, а Артем и Искра молча вышли из класса. В коридоре их встретил Серега из 10 "А", ему они очень удивились, так как шли уроки и вообще этот этаж был их, а не десятиклассников. — Вас жду, — пояснил он. — Валендра задала сочинение, а сама у директора. Теперь вас начнут тягать, так хочу объяснить. — Мы знаем, — сказала Искра. — Что вы знаете? Ничего вы не знаете. В тот день после стычки нас Валендра встретила, когда я Юрку домой вел. А у него рожа — картина ужасов, твой приятель постарался. Ну, она вцепилась, кто да за что? Я и сказал: обычная драка. Подчеркиваю, я сказал. Юрке было не до разговоров, ты ему челюсть своротил. — Ну, спасибо, — усмехнулся Артем. — У вас все трепачи в десятом или хоть через одного? — А что я мог? Она как пиявка, сам знаешь. Гнала Юрку в поликлинику, чтобы он справку об избиении взял, но Юрка не пошел. Так что вали на обычную драку. Мол, из принципа. — Сами разберемся, — перебила Искра. — Катись к своему Юрику. В кабинете сидела Валентина Андроновна. Сидела сбоку стола, но устроилась удобно и уходить не собиралась. — Вызывали? — спросила Искра. — Обожди в коридоре, Полякова, — сказала Валентина Андроновна. Искра молча смотрела на директора. Николай Григорьевич кивнул, она тотчас же вышла, а Валентина Андроновна улыбнулась. Улыбка была злой, и Артем это отметил. — За что ты избил Юрия Дегтярева из десятого "А"? — За дело, — буркнул Артем. — Какое дело? — Наше дело. Спрашивала только она: директор молчал, глядя в стол. Поэтому Артем злился и грубил. — Ну так я тебе скажу, почему ты его избил. Ты избил его потому, что отец Юры служит в органах. Новость была неожиданной: в школе никто особо не интересовался, где работают чужие отцы. И Артем с искренним недоумением воззрился на учительницу. — Да, да, нечего на меня таращиться! И дело это не ваше, Шефер, а политическое. По-ли-ти-чес-ко-е, ясно? Николай Григорьевич неодобрительно покачал головой. — Ну, это уж слишком, Валентина Андроновна. — Я разбиралась в этом вопросе досконально, Николай Григорьевич. Досконально! — Убейте меня, — вдруг громко сказал Артем. — Ну, это… Убейте! И без разрешения вышел из кабинета. — Шефер! — Валентина Андроновна вскочила. — Шефер, вернись! — Не надо, — тихо попросил директор. — Валентина Андроновна, вы неправильно вели себя. Нельзя швыряться такими обвинениями. — Я знаю, что делаю! — отрезала учительница. — Вам, кажется, разъяснили, до чего может довести ваш гнилой либерализм, так не заставляйте меня еще раз сигнализировать! А этот Шефер — главный заводила, думаете, я забыла ту вечеринку с днем рождения? Я ничего не забываю. И если Шефер не желает учиться в нашей советской школе, то пойдет работать. И я это ему устрою! Директор скривился, как от зубной боли, но промолчал. — Полякова! — крикнула учительница. Никто не входил и не отзывался. Валентина Андроновна еще раз позвала, потом вышла-Искры возле кабинета не было. — Полякова! Ты где, Полякова! Искра появилась с лестничной площадки. Молча пошла на нее, в упор глядя странными глазами. — Что вы сказали Артему, Валентина Андроновна? Что вы сказали ему? — Это тебя не касается. Марш в кабинет. — Он же чернее земли, — с упреком проговорила Искра. — Я спросила, а он выругался. Он так страшно выругался… — Он еще и ругается! — с торжеством объявила учительница, входя в кабинет. — Вот плоды вашей надклассовой демократии! Она имела в виду директорские беседы, спевки в спортзале, зеркала в девичьих уборных и вообще весь этот слюнтяйский либерализм, который следовало выжигать каленым железом. Директор так и понял ее и опять промолчал, понурив голову. — Где вы были вчера? — У Вики Люберецкой. — Ты подговорила ребят пойти туда? Или Шефер? — Предложила я, но ребята пошли сами. — Зачем? Зачем ты это предложила? — Чтобы не оставлять человека в беде. — Она называет это бедой! — всплеснула руками Валентина Андроновна. — Вы слышите, Николай Григорьевич? Потом Искра определила взгляд Николая Григорьевича, но потом, дома. Тогда она только почувствовала, но не нашла определения. А взгляд был устало-покорным, и сам директор походил на смятую бумагу. — Значит, организовала субботник? Как благородно! А может быть, ты считаешь, что Люберецкий не преступник, а невинная жертва? Почему ты молчишь? — Я все знаю, — тихо сказала Искра. А сама думала, что совсем недавно Валентина Андроновна называла Люберецкого гордостью их города. Думала, уже не задавая себе вопроса: как же так? Думала, просто отмечая жизненные несообразности. Просто набирая факты. — Мы не будем делать выводов, учитывая твое безупречное поведение в прошлом. Но учти, Полякова. Завтра же проведешь экстренное комсомольское собрание. — А повестка? — уже холодея, спросила Искра. Она все время ловила взгляд Николая Григорьевича. Но он прятал глаза. — Необходимо решить комсомольскую судьбу Люберецкой. И вообще я считаю, что дочери врага народа не место в Ленинском комсомоле. — Но за что?-еле слышно выговорила Искра. Ей вдруг стало плохо, как никогда еще не было, но она удержалась на ногах.-За что же? Вика же не виновата, что ее отец… — Да, конечно, — зашевелился директор. — Конечно. — Я не буду проводить этого собрания, — мертвея от ужаса, произнесла Искра. Тупая, тянущая боль возникла где-то в самом низу живота. От этой боли леденели руки, хотелось скорчиться, прижать коленки к груди и не шевелиться. Лоб покрылся холодным потом. Искра закусила губу, чтобы не выбежать или не упасть. — Что ты сказала? — Я не буду проводить собрания… — Что-о?.. Кажется, Валентина Андроновна начала подниматься, расти. Кажется, потому что у Искры все поплыло перед глазами, она уже ничего не видела — была только эта боль. Боль, рвущая тело изнутри. — Да ей же плохо!-крикнул Николай Григорьевич, вскакивая. Он успел подхватить Искру, а то бы она грохнулась. Она цеплялась за него, улыбаясь из последних сил. — Ничего. Извините. Ничего. — Сестру! — рявкнул директор. — Что вы сидите как клуша? Очнулась Искра в медпункте на жесткой кушетке. Повела глазами, испуганно глянула вниз: платье взбито, воротник расстегнут. — Да одна я тут, одна, не бойся, — добродушно сказала толстая пожилая сестра. — Ну, очнулась, красавица? И хорошо. Выпей-ка. — Что со мной было? — Искра послушно выпила капли. — Ничего страшного, у девочек это бывает. Ну, чего краснеешь? Дело естественное, растешь, а тут еще, видать, понервничала. Ты берегись, большая уже, понимать должна. — Да, да, спасибо. А как я… Я сама к вам пришла? — Директор принес, Николай Григорьевич. Прямо как доченьку, только что не целовал. — Ужасно, — прошептала Искра. — Ну, ты в порядке? Тогда Николая Григорьевича кликну, он в коридорчике дожидается. Она выглянула за дверь, и тотчас же вошел директор. Искра хотела встать, но он сам сел рядом на скользкую клеенчатую кушетку. — Как дела, хороший человек? — А откуда вы знаете, что хороший? — спросила Искра, улыбаясь. — Ох, и трудно же догадаться было! До дома дойдешь, или, может, машину где выпросить? — Дойдет! — махнула рукой сестра. — Дойду, — подтвердила Искра. — Да и провожатых у тебя достаточно. А собрание будет через неделю, так что не волнуйся пока. Я сам в райком звонил. — А Вика? — А с Люберецкой пока ничего хорошего не обещаю.-Директор нахмурился и встал, привычно оправляя гимнастерку под ремнем. — Я поговорю, сделаю что смогу, но ничего не обещаю. Сама понимаешь. — Понимаю, — вздохнула Искра. — Ничего я не понимаю. В коридоре ждали Зиночка, Вика, Лена, Пашка, Жорка и Валька Александров. — А где Артем? — Ушел, — сказал Жорка. — Вернулся, взял сумку и потопал прямо с урока. — Хоть о Шефере-то не беспокойся, — поморщился директор. — Ну в другой школе будет учиться, не пропадет. Если бы просто драка, а… — А драка, Николай Григорьевич, была справедливой,-сказал Валька Александров. — Я в тот день болел и могу беспристрастно обрисовать. — Артем дрался из-за меня, — вдруг призналась Зина.-Потому что я ходила с Юркой в кино. — Из-за тебя? — почему-то очень радостно удивился директор. — Точно из-за тебя? — А что, из-за меня и подраться нельзя? — Можно, — сказал Николай Григорьевич. — Можно и нужно. Только чтоб Артему твоему полегче было, напиши-ка ты мне, Коваленко, докладную. — Что? — испугалась Зиночка. — Ну, записку. Изложи, как было дело, вскрой причины. Полякова тебе поможет. И завтра, не позже. — А зачем? — Ну надо же, надо! — почти пропел директор. — Гора с плеч свалится, если будет такая записка, понятно? Искру провожали до самого подъезда. Вначале она и слышать об этом не хотела, но на сей раз ее не послушались, и это было очень приятно. Возле дома постояли, погалдели, посмеялись и стали расходиться. Только Вика не торопилась. — Идем, Вика! — крикнула Лена. — Нам по пути, и у нас есть Пашка. — Я догоню.-И, когда все отошли, сказала:-Спасибо тебе, Искра. Папа не зря говорил, что ты самая лучшая. Воспоминания о папе Вики были для Искры неприятны: ей уже казалось, что теперь-то она знает, кто он такой, этот папа. И чтобы скрыть то, что подумала, вздохнула: — С комсомолом будет очень трудно, Вика. — Я знаю. — Вика говорила спокойно, точно повзрослела за эти дни на добрых двадцать лет. — Мне все объяснила Валентина Андроновна. Мы долго говорили с ней наедине: Николая Григорьевича куда-то вызывали, и вернулся он какой-то… Какой-то не такой. — С комсомолом будет трудно, — повторила Искра: для нее это было сейчас самым главным. — Но ты не отчаивайся, Николай Григорьевич обещал что-нибудь сделать. — Да, да,-грустно улыбнулась Вика.-А потом ведь собрание только через неделю. Они опять крепко пожали друг другу руки, опять хотели поцеловаться и опять не поцеловались. Разошлись. Глава седьмая Искра заставила Зину написать записку, сурово отредактировала ее, убрав ненужные, с ее точки зрения, эмоции, и отнесла директору. — Добре, — сказал Николай Григорьевич. — Может, и выгорит. Вызвал через два дня: — Оставили архаровца. Передай, чтоб завтра же явился. Искра была в таком радостном настроении, что не выдержала и сбежала с последнего урока. Проехала трамваем, влетела в дом, постучала. Дверь открыла мама. — А где Артем? — задыхаясь, выпалила Искра. — Как так — где Артем? — в глазах матери мелькнул испуг. — Разве он не в школе? — Нет, это я не в школе, — поспешно пояснила Искорка. — Я не была в школе и думала… Тут она виновато замолчала и начала краснеть, потому что мама Артема неодобрительно качала головой. — Ты не умеешь врать, девочка, — вздохнула она.-Конечно, это хорошо, но твоему мужу придется несладко. Ну-ка иди на кухню и рассказывай, что такое ужасное натворил мой сын. И Искра честно все рассказала. Все — про драку, а не про Вику. Про драку и скандал с классной руководительницей, а о том, что Артем выругался, умолчала. И хотя умолчание тоже есть форма лжи, с этой формой Искра как-то уже освоилась. — Ай, нехорошо драться, — сказала мама, улыбаясь не без удовольствия. — Он смелый мальчик, ты согласна? У такого отца, как мой муж, должны быть смелые сыновья. Мой муж был пулеметчиком у самого Буденного, и я таскалась за ними с Матвеем на руках. Так вот, я уже все знаю. Этот негодник-я говорю о Тимке, — этот махновец прячется у Розы и Петра. А потом приходит домой и делает себе уроки… Очень трудно воспитывать мальчиков, хотя, если судить по Розочке, девочек воспитывать еще трудней. Сейчас я тебе объясню, где живут эти странные люди, у которых нет даже поварешки. Мама растолковала, как найти общежитие, и Искра убежала, успев, правда, съесть два пирожка. Она быстро разыскала нужную комнату в длиннющем коридоре, хотела постучать, но за дверью пел женский голос. Пел для себя, очень приятно, и Искра сначала послушала, а уж потом постучала. Роза была одна. Она гладила белье, пела и учила «Строительные материалы» одновременно. — Сейчас придет, — сказала она, имея в виду Артема. — Я послала его в магазин. Ты — Искра? Ну, правильно, Артем так и сказал, что если кто его найдет, то только Искра. — А вы Роза, да? Мне Артем рассказывал, что вы из дома ушли. — И правильно сделала, — улыбнулась Роза. — Если любишь и головы не теряешь, значит, не любишь и любовь потеряешь. Вот что я открыла. — Давайте я вам буду помогать. — Лучше говори мне «ты». Спросишь, почему лучше? Потому что я глажу рубашки своему парню. — Она вдруг скомкала рубашку, прижала ее к лицу и вздохнула. — Знаешь, какая это радость? — Вот вы… ты говоришь, что любить — значит терять голову, — серьезно начала Искра, решив разобраться в этом заблуждении и немножечко образумить Розу. — Но голова совсем не для того, чтобы ее терять, это как-то обидно. Женщина такой же человек, как и… — Вот уж дудочки! — с веселым торжеством перебила Роза. — Если хочешь знать, самое большое счастье -чувствовать, что тебя любят. Не знать, а чувствовать, так при чем же здесь голова? Вот и выбрось из нее глупости и сделай себе прическу. — Говорить так — значит отрицать, что женщина — это большая сила в деле строительства… — У, еще какая сила! — опять перебила Роза: она очень любила перебивать по живости характера. — Силища! Только не для того, для чего ты думаешь. Женщина не потому силища, что камни может ворочать похлеще мужика, а потому она силища, что любого мужика может заставить ворочать эти камни. Ну и пусть они себе ворочают, а мы будем заставлять. — Как это — заставлять? — Искра начала сердиться, поскольку серьезный разговор не получался. — Принуждать, что ли? Навязывать свою волю? Стоять с кнутом, как плантатор? Как? — Как? Ручками, ножками, губками. — Роза вдруг оставила утюг и гордо прошлась по комнате, выпятив красивую грудь. — Вот я какая, видишь? Скажешь, не сильная? Ого! Мой парень как посмотрит на меня, так не то что камни — железо перегрызет! Вот это и есть наша сила. Хотите, чтобы мы увеличили производительность труда? Пожалуйста, увеличим. Только дайте нам наряды, дайте нам быть красивыми — и наши парни горы свернут! Да они за нашу красивую улыбку, за пашу нежность… Вошел Артем, и Роза замолчала, лихо подмигнув Искре. — Привет, — сказал он, не удивившись. — А сахару опять нет. Говорят, завтра в семнадцатом будут давать по два кило. — Придется побегать, — без всякого огорчения заявила Роза, снова принимаясь гладить. — Мой парень — ужас какой сластена. — Ну, чего там? — спросил Артем, раздевшись и расставив покупки. — Все в порядке, завтра приходи в школу. — «Разобралась в этом вопросе»!-с отвращением передразнил Артем кого-то очень знакомого. — Ну, болтуны. Вика ходит в школу? — Ходит. Собрание через неделю. Может быть, удастся… — Ничего не удастся, потому что всех сожрет Валендра. Уроков много задали? Искра показала домашние задания, объяснила новое и ушла. В Артеме она была уверена: он все сделает, что решил, а решил он ни в коем случае не бросать дорогой его сердцу 9 "Б". Так думала Искра, а сам Артем во всем девятом видел одну Зиночку Коваленко. Неделя была как неделя: списывали и подсказывали, отвечали и решали, сочиняли записки, обижались, назначали свидания, плакали тайком. Только Валентина Андроновна ни р.к.у не вызывала Вику, хотя Вика аккуратно готовила уроки и у других учителей отвечала на «отлично». Но это были все-таки мелочи, хотя класс все видел, все подмечал, делал свои выводы, и если бы об этих выводах узнала классная руководительница, то, вероятно, сочла бы за благо своевременно перейти в другую школу. — Стерва, — определил Ландыс. — Так о старших не говорят!-взвилась Искра. — Я не о старших. Я о Валендре. Артем получил взбучку от директора, посопел, повздыхал и уселся на привычное место рядом с Жоркой. А в субботу после уроков Вика предложила: — Давайте с осенью попрощаемся. Все удивились, но не предложению, а тому, что оно исходило от Вики. И обрадовались. — В лес!-крикнула Зиночка. — На речку! — требовал Ландыс. — В Сосновку! — сказала Вика. — Там и лес и речка. — В Сосновку! — подхватил Жорка, мгновенно перестроившись. — А там есть магазин или столовая? — спросила Искра. — Я все купила. Хлеб возьмем утром, а поезд в девять сорок. Сосновка была близко: они даже не успели допеть любимых песен. Спрыгнули на низкую платформу и притихли, пораженные прозрачной тишиной. — Куда пойдем? — спросил Валька Александров: по жребию ему досталась корзина с харчами, и он был заинтересован в маршруте. — За дачным поселком лес, а за ним речка, — объяснила Вика. — Ты бывала здесь? — спросила Лена. Вика молча двинулась вперед, за нею — Ландыс. Она оглянулась, кивнула, тогда он догнал ее и пошел рядом. Свернули в переулок, вышли на тихую заросшую улицу. Заколоченные дачи тянулись по сторонам. — Быстро дачники свернулись, — сказал Жорка: его мучило молчание. — Да, — односложно подтвердила Вика. — Я бы здесь до зимы жил. Здесь хорошо. — Хорошо. — В речке купаются? — Сейчас холодно., — Нет, я вообще. — Там купальня была. — Вика остановилась, подождала, пока подойдут остальные, и сказала, обращаясь преимущественно к Искре: — Вот наша дача. Они стояли возле маленького аккуратненького домика, недавно выкрашенного в веселую голубую краску. — Красивая, — протянула Зина. — Папа сам красил. Он любил веселые цвета. — А сейчас…-начала Искра и замолчала. — Сейчас все опечатано, — спокойно договорила Вика. — Я хотела кое-что взять из своих вещей, но мне не позволили. — Пошли,-буркнул Артем.-Чего глядеть-то? Шли по заросшему лесу, шуршали листвой и молчали то ли от осеннего безмолвия, то ли еще неся в себе дачу, в которой оставалось навсегда прошлое их подруги. И рядом с этим опечатанным прошлым не хотелось разговаривать. Вика вывела к речке — пустой и грустной, с затонувшими кувшинками. Ребята развели костер, и, когда затрещал он, разбрасывая искры, все облегченно заговорили и заулыбались, точно огонь высветил этот задумчивый осенний день из сумрака недавнего прошлого. Девочки принялись возиться с едой, а Вика, присев у корзины, надолго задумалась. Потом вдруг поднялась, оглянулась на Ландыса: — Ты очень занят? — Я? Нет, что ты! У нас Артем главный по кострам. — Хочешь, я покажу тебе одно место? Пошла вдоль берега, а Жорка шел сзади, не решаясь заговорить. Остановились над крутым песчаным обрывом; куст шиповника навис над ним, уронив унизанные красными ягодами плети. — Я любила читать здесь. Села. опустив ноги в обрыв. Жорка постоял, отошел к шиповнику, стал обрывать ягоды. — Не надо. Пусть висят, красиво. Их потом птицы склюют. — Склюют, — согласился Ландыс. Посмотрел на сорванные ягоды, хотел выбросить, но, подумав, спрятал в карман. — Сядь. Рядом сядь, что ты за спиной бродишь?
» Информ-строка
» Форма входа

» Календарь
«  Май 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031
» Музыка
» Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Copyright MyCorp © 2018Бесплатный конструктор сайтов - uCoz